Этот новый постзападный мир

Современный момент истории – это американский момент. Закономерный. Достигнутый США в итоге окончания противостояния с Советским Союзом. Было бы не логичным в геополитическом плане для Вашингтона не использовать свой ресурс победителя третьей «холодной» мировой войны.

Хотят или не хотят этого страны антивоенной коалиции, но им необходимо считаться с фактором гегемонии Соединенных Штатов в современную эпоху. Югославская кампания, операции «буря в пустыне» и «шок и трепет», как ее продолжение, - кропотливо выстраиваемые шаги нового мирового лидера, и убедительная демонстрация того, какими возможностями обладают Штаты сегодня. Поэтому войну в Ираке именно в этом контексте не следует резко обозначать как вызов Штатов основному массиву остальных геополитических игроков. Это фактический перевес баланса, центр которого до распада Союза сосредотачивался в Западной Европе.

Практическая критика Совбеза ООН со стороны США в неспособности оперативного решения актуальных задач безопасности - лишь наглядная демонстрация для «rest», кто на сегодня обладает реальными полномочиями, кто имеет право принимать самостоятельные решения глобального порядка. Неуступчивая, жесткая позиция США по постиракской реконструкции, ключевые моменты которой - участие в восстановлении и контроле над иракской нефтесистемой, ограничение роли ООН в Ираке гуманитарными рамками, а также, например, отдельные замечания по поводу долга Ирака Франции и России – это выстраивание новой гегемонистской исторической логики. Она задает основной темп и ритм конструирования нового политического ландшафта мира. Недооценивать этот потенциал и динамику – означает дезориентацию на новой геополитической местности.

Ни Германия и Франция, ни Китай и Россия, ни любые другие контркомбинации не могут сегодня абстрагироваться от логики американского глобального доминирования. Такое положение вещей продемонстрировал петербургский саммит «антивоенной» тройки 11 апреля, который не выглядел убедительно в плане конструктивной критики данного логического процесса. Неверным было бы и утверждать, что страны «антивоенной коалиции» всерьез занялись реализацией антиамериканской стратегии. Россия ориентирована на избежание конфронтации с Вашингтоном. Франция соглашается на необходимость присутствия режима военной коалиции на определенное время в Ираке, Германия также не намерена идти на обострение отношений со Штатами. Ситуация внутри «антивоенной» тройки определенно не однозначна и будет претерпевать дрейф в сторону выравнивания острых моментов в отношениях с Новым Западом. Но это уже не будет старая система безопасности, возврат к которой в сущности невозможен. Образно говоря «нельзя войти в одну реку дважды», что в определенной мере пытаются сегодня сделать Франция или Россия, прилагая усилия по удерживанию прежних позиций вето-влияния.

Постиракский процесс формирования мирового порядка также можно сравнить с невротическим ожиданием новых рисков мирового раскола, но предпочтительней отнестись к нему как к вызреванию нового этапа истории – теперь уже не пост-советского, а пост-западного. Когда, после распада Советского Союза, медленно исчезает старый антисоветский принцип, до этого прочно цементировавший военно-политические машины Америки и Западной Европы; Запад, в европейском цивилизационном формате, переживает сегодня состояние неустойчивого равновесия, связанного прежде всего с классической и одновременно кризисной ситуацией в геополитике: старая мир-система нуждается в концептуальном пересмотре, а новая, которая бы могла совместить в себе интересы всех ведущих геополитических игроков, еще не сконструирована.

Формальная вакансия новой мир-системы еще ожидает своего принципиального смыслового наполнения. Хотя уже сейчас на роль главного криэйтера гео-конфигурации этой системы активно претендует англосаксонская военно-политическая коалиция. Ее геополитическая ось сконцентрировала свой военно-политический и экономический потенциал в ведении единственного на сегодня мирового лидера - США, осваивающих статус ведущего «геополитического менеджера» мира.

С одной стороны - значение действий этой коалиции следует признать конструктивным. Ведь именно благодаря ее усилиям, затратам их политических и экономических ресурсов, мировая система безопасности избавляется от «опасных режимов». Однако, с другой – очевидным становится тот факт, что эти усилия обретают все больше односторонний характер, обладающим потенциалом статусного понижения таких важнейших геополитических игроков как Франция, Китай, Россия. Возникает вопрос: кто будет обеспечивать безопасность этих государств, если им будет отведена как минимум не первая роль в системе мировой безопасности? Если первенство в обеспечении глобальной безопасности будет принадлежать одной державе (пускай и наиболее могущественной), то гарантии безопасности будут также принадлежать лишь ей одной. И значит – это будет уже не система мировой безопасности, а однополярный контроль над мировой «системой опасностей». Где гарантии того, что в следующий раз ярлык «режима-изгоя» не будет закреплен за очередной «опасной» системой, не принимающей формат глобализации по-американски? Следует предполагать, что Штаты в свою очередь также не пойдут на обострение и конфронтацию с «униженной и оскорбленной» Европой и Россией. Это будет новая игра в мини- и макро- альянсы, временные союзы и геополитические балансы.

Раздельно ни Франция, ни Германия, ни Россия, ни Китай, ни Индия не могут выступать полноправными конкурентами США, а равно воспринимать нынешнее положение вещей как норму международных отношений. Стратегия безопасности каждого из этих государств будет с одной стороны ориентироваться в той или иной степени на сдерживание формирования статус-кво США как мирового гегемона, с другой – это будет вектор стратегического партнерства и геополитического сотрудничества с Вашингтоном.

Сдерживание гегемонистских амбиций Соединенных Штатов – это задача минимум для пост-западной Европы, но задачей максимум является формирование такой мир-системы, которая была бы эмансипирована от цивилизационных унификаций неевропеского происхождения. И не важно, какими принципами будут эти унификации сопровождаться: рыночно-экономическими, глобализационно-культурулогическими или иными. Важным остается одно – эти принципы не должны постоянно исходить из одного источника, как это произошло в случае старта и логики иракской войны. Европой была утрачена причастность к монополии принятия глобальных решений. Это можно охарактеризовать вполне логичной монополизацией Штатами нового исторического витка. Это их право, поскольку именно США следует признать победителями в третьей «холодной» мировой войне. Хотя можно высказаться и следующим образом: если право сильного никто не отменял, то никто не отменял и право слабых объединяться в противостоянии сильному. Вряд ли ось «Париж-Берлин-Москва» удовлетворится амбициями пристраивания к американскому постиракскому сценарию, ущемлению вето-статусов в формате ООН. Но реакционный вариант ответа маловероятен, Европе и России предстоит сложная задача отыскания или создания новых ниш для закрепления новых позиций. Осевая игровая борьба будет продолжаться.

Не стоит забывать и о расширении ЕС, продвижении НАТО на восток, о вызревании Евразийского экономического проекта. В каждом из этих проектов участвует Украина, а это знаковый момент. И прежде всего в том смысле, что это положительный, а не отрицательный аспект. Позиционирование в европейском и евроазиатском экономическом полях, а также военно-политическое позиционирование в крупнейшем союзническом альянсе – это шанс, который нельзя упускать, более того, следует извлечь из него максимальные выгоды.

По сути современную эпоху можно обозначить как «предосевое время». Но это не будет одна жесткая ось, это будет достаточно гибкая система. Поскольку в процессе глобальных трансформаций выживают не жесткие, а гибкие системы. Не случайно одним из первых глобальных исторических событий, архивированном для анналов в виде библейской легенды, явилось построение вавилонской башни. Содержание и мораль данного мифа практически ориентированы на критику исторических жестких осевых мегапроектов, претендующих на создание универсального и единого цивилизационного проекта.

Расхожая фраза о том, что «история повторяется», нуждается в уточнении. А суть замечания заключается в том, что история это не циклическое повторение ситуаций и не эволюционный ряд событий, а настойчивое напоминание, эффект «дежавю», завуалированная реминисценция для человечества, которая, как ни странно, актуализируется постфактум. И основная задача – учет этого «дежавю» для нужной коррекции стиля любых исторических замыслов. Это особенно важно понимать сегодня для Украины, которая во многом связана с пост-советской геополитической системой. Эта система оказалась в роли проигравшего. И этот факт необходимо учитывать при реализации тех или иных украинских геополитических проектов, без впадания в крайности. Когда с одной стороны имеется переоценка возможностей, с другой – недооценка национальных потенциалов. Особенно сильно этот акцент недооценки был поставлен во время «великой восточно-европейской депрессии» в начале-середине 90-х годов, когда вопрос о синтезе восточноевропейских политик и экономик, их центробежныйцентростремительный баланс был поставлен под удар. Произошло обострение российско-украинских отношений, в этом аспекте появились такие контрпроекты как ГУУАМ, актуализировались газо-энергетические рычаги давления на Украину. Безусловно, это тупиковый вариант.

Сегодня иракская война встряхнула тектонику мир-системы, стряхнула, ставшие ветхозаветными, «постялтинские» рамки. И для Украины эта встряска означает изменение мозаики ее ролевых вариантов геополитического позиционирования. Важно суметь наладить медиаторную и комплементарную дипломатию, избавленную от постсоветских стереотипов и комплексов сверхзадач молодой державности, дипломатию, воплощающую в себе на только энерготранзитный потенциал, но и геополитическое, геоэкономическое посредничество. Для этого имеются все шансы, если возобладает гибкий подход встраивания Украины в процесс транзита пост-западной мир-системы.

опубликовано на «ForUm»