Между Майданом и Майами
Заканчивается первое постреволюционное полугодие. Однако так и неясно, какая модель экономики — дирижистская (с высокой степенью влияния власти на экономику. — Ред.), либеральная или популистская — формируется в Украине. Все меньше тех, кто не верит в полное разделение бизнеса и власти (а те, кто верят, к слову “власть” добавляют “старая”). И все больше тех, кто обвиняет новую власть в “избирательной деолигархизации” и стремлении вырастить нью-олигархов из новых бизнес-политиков, клянущихся Майданом и периодически отдыхающих на Майами.
Безусловно, постреволюционная власть и основная движущая сила революционных событий — предпринимательский средний класс — столкнулись с серьезными вызовами. Первый из них — это реструктуризация национальной экономики, связанная со сломом ее олигархического костяка, деконцентрацией капитала, распределением пространства возможностей и действия для среднего и мелкого бизнеса. Однако в пылу борьбы против олигархов важно не перейти черту, за которой начинается уничтожение экономической буржуазии как класса. Но кто укажет эту черту? Не проясняют ситуацию и сообщения новой власти о разделении бизнеса и власти. Большой бизнес, крупный капитал — это всегда власть, влияние, статус, а та или иная комбинация предпринимательских структур и власти определяет режимы политического господства и капиталистического накопления. В самой постановке вопроса — неточность, блокирующая решение задачи. Скорее надо говорить о разделении не бизнеса и политики, что невозможно и контрпродуктивно (кто будет обеспечивать “рыночные ориентиры” политики, как не бизнес, в том числе и в первую очередь крупный?), а экономической власти и политической, об отделении бизнеса от политической власти и наделении его властью экономической.
О власти политической и экономической
Если взять за точку отсчета европейскую политэкономическую властную структуру, то для нее характерно разделение власти на экономическую и политическую. Экономическая власть принадлежит бизнесу, экономической элите, к которой относятся максимум 5-7% населения. Политическая же власть принадлежит большинству, к которому в стабильном обществе относятся средние классовые слои. Низшие классы, или “бедное меньшинство”, составляют не более 10% и не имеют большого и непосредственного влияния ни на экономику, ни на политику.
Экономическая власть бизнеса опирается на защищаемые права собственности и заключается в том, что он всегда имеет фактическое право вето на любые решения, принимаемые политиками. Формы этой власти могут быть разными — от угрозы бегства капитала и снижения инвестиционной активности до ухода от налогов. Взаимодействие политической власти и экономической устанавливает некоторое равновесие — снижение налогов с крупного бизнеса и перекладывание на средний класс издержек по финансированию социальных выплат, чего он, используя влияние на политическую власть, пытается избежать. Но в то же время среднеклассовое большинство “понимает”, что при высоких налогах крупный бизнес уйдет из страны, подрывая бюджетные поступления и перекладывая налоговое бремя на средних предпринимателей. В поисках равновесия оптимизируются отношения между демократией (власть среднего большинства), либерализмом (экономические свободы и власть крупного капитала) и “социализмом” — социальные выплаты для бедного меньшинства.
В постсоветских нелиберальных демократиях отсутствие полноценных экономических свобод и экономической власти всеми правдами и неправдами толкает бизнес в политику. А средний класс не способен уравновесить политические аппетиты новых крупных собственников, так как не составляет электоральное большинство. Поэтому правительство вынуждено ориентироваться, особенно в ходе избирательных циклов, на нужды “бедного” большинства, в том числе осваивая инструменты экономического популизма, перекладывая издержки на экономически и политически слабые среднепредпринимательские слои. Если низшие слои составляют большинство населения, государственная власть становится объектом скупки со стороны крупного бизнеса. Обществом “бедных” легко манипулировать не только через СМИ, но и путем политического использования денег — через административно-патронажные связи, бюджетные выплаты, разросшиеся, хотя и обременительные для государства социальные льготы, конвертные зарплаты и т.д., на чем держится лояльность населения к данному политическому режиму. Крупный бизнес фактически покупает основную валюту политики — голоса у “бедного” большинства — и, таким образом, соединяет в себе ресурсы экономической и политической власти.
Демократия “бедного” большинства означает реальную власть “богатого” меньшинства. В результате возникает кумулятивный эффект, создающий так называемый олигархический капитализм, крупно-буржуазный парламентаризм, “железный треугольник” денег, лоббизма и законодательства.
“В пылу борьбы против олигархов важно не перейти черту, за которой начинается уничтожение экономической буржуазии как класса.”
Демократия и капитализм
Сейчас у украинской власти нет иных стратегических ориентиров, кроме самой власти, т.е. победы на выборах 2006 г.
Предвыборный экономический цейтнот (демпфирование инфляции и роста цен) и огромный массив социальных обязательств делают основной задачей власти поиск нового баланса между “социальным” и “рыночным”. С одной стороны, именно малый и средний бизнес должны сыграть значительную роль в финансовом наполнении социальных программ правительства, поскольку ресурс реприватизации априори исчерпаем и не может рассматриваться как фактор развития. С другой — чтобы мелкий и средний бизнес могли стать основными социальными донорами в обозримой перспективе, либеральные основы его роста должны закладываться уже сейчас. Пока же в действиях правительства мы видим смесь, гибридизацию дирижистской и популистской экономических политик, которые друг друга стимулируют. В итоге, вместо продвижения к либеральной экономике имеем симптомы сдвига от “олигархо-капиталистической” к “олигархо-социалистической” политике, апеллирующей к “бедному” большинству, перекладывание издержек на “старых” олигархов и массовое предпринимательство. Имеется в виду директивное ценообразование, администрирование цен на бензин, мясо и т.д., не обеспеченные экономическим ростом социальные выплаты, бюджетно-налоговые “наезды” на предпринимателей. Не говоря уже о хронических болезнях олигархической экономики — высоких барьерах входа на рынки, административном давлении, коррупционных рентах.
Электорально-тактически ориентируясь на “бедное” большинство, нужно создавать богатое среднеклассовое большинство. Нужно реформировать судебную систему, защищать права собственности, т.е. частную экономическую власть бизнеса, создавать выгодную для страны и бизнеса налоговую систему, упорядочивать публичные и корпоративные финансы и т.д. Эти и другие либерально-экономические решения приведут к укреплению экономической власти бизнеса и ликвидации условий, при которых он “ломится” в политику, обеспечивая себя сомнительными политическими преференциями через приватизацию государственной власти, групповой законодательный лоббизм и т.д. Новая власть должна вернуть в реальную политику свое либеральное кредо.
Пора менять формулу, которую сегодня часто повторяют всуе. Лозунг, что власть должна быть партнером малого и среднего бизнеса, неверен по своей сути. Политическая власть должна принадлежать средним классам, т.е. национальному большинству, экономическая — бизнесу.
"Бизнес", 01 августа 2005 года
