.

Мониторинг глобальных тенденция

Май 2004

Расширение ЕС: проблема "молодой Европы" и вопрос "нового соседства"

Ключевым событием, ознаменовавшим начало месяца и юридически оформившим новую геополитическую реальность в Европе, стало официальное принятие в состав Европейского Союза десяти новых государств: Польши, Чехии, Венгрии, Словакии, Эстонии, Латвии, Литвы, Словении, Мальты и Кипра.

С новым этапом расширения Евросоюза завершился масштабный интеграционный цикл на европейской площадке, начавшийся еще в начале 90-х годов прошлого столетия. Новая геополитическая реальность поставила перед европейцами целый ряд проблем, от решения/не решения которых зависит будущая экономическая и политическая конфигурация Европы и контуры новой, пока только оформляющейся европейской системы безопасности.

Cначала следует решить ряд "стартовых" внутренних вопросов:

- проведение выборов в Европарламент, намеченное на 12 июня (принимая во внимание, что выборы пройдут и в новых государствах - членах ЕС). На сегодняшний день европейская общественность озабочена политической апатией населения, подтверждением чему стал проведенная в Страсбурге 17-19 мая конференция глав парламентов и президентов парламентских ассамблей Европы "Европа граждан: парламенты и участие граждан", которая как раз и была посвящена проблемам европейской демократии и гражданской активности.

- принятие общей конституции ЕС. На данный момент конституционный процесс продвигается достаточно медленно, наталкиваясь на межгосударственные противоречия по поводу объемов делегируемых европейским структурам национальных полномочий и традиционные антиконституционные амбиции Великобритании.

Более масштабным и долговременным заданием Евросоюза является введение общеевропейских экономических и гуманитарных стандартов в новых странах. Безусловно, на это потребуется значительное время и значительные ресурсы, учитывая, что некоторые из новых европейцев были приняты в ЕС исходя из историко-культурной, географической близости и геополитической конъюнктуры. Постсоветские (распад социалистического блока, усиливающиеся геополитические амбиции России) и постиракские тенденции зачастую не позволяли старой Европе руководствоваться в выборе кандидатов лишь уровнем их подготовленности к коллективной европейской игре.

В связи с новой конфигурацией Евросоюза актуальным как никогда стали внешнеполитические вопросы:

- проблема определения новых интеграционных приоритетов. В ближайшее время должен быть окончательно определен круг стран-претендентов на обозримую перспективу и выработаны конкретные планы действий;

- проблема нового соседства, предполагающая выработку новых правил игры со странами, чьи границы теперь находятся в непосредственном контакте с границами новых членов ЕС;

- выработка адекватной и консолидированной позиции по иракской реконструкции, решение проблем коллективного участия в Ираке в формате ООН.

Новый этап европейской интеграции, несущий безусловные экономические и гуманитарные позитивы для новых стран (включение в новую среду конкуренции, повышение гуманитарных стандартов и т.д.), предполагает ряд рисков как для государств новой европейской десятки, так и для европейской динамики в целом.

1. Старая Европа показала свою готовность делиться экономически (то есть сделать "подтягивание" молодых европейцев стратегическим направлением политики ЕС) в обмен на делегирование национальных компетенций Брюсселю и поддержку общеевропейских приоритетов. Несмотря на это, в новых странах ЕС формируются устойчивые опасения того, что евроадаптация может стать длительным процессом и причиной хронической переферийности новичков. Например, в Чехии, где население в целом поддерживает европейские устремления правительства, две трети участников проведенного соцопроса считали свою страну неготовой к вступлению в ЕС.

Стартовый уровень стран новой европейской десятки, естественно, недостаточен для осуществления их полноценной инкорпорации в ближайшей перспективе. Проблема выравнивания экономико-гуманитарных стандартов поставила Брюссель перед необходимостью поиска оптимальных с точки зрения ресурсоемкости стратегий относительно новых членов ЕС. Концепция "Европы двух скоростей" в последнее время достаточно часто озвучивается представителями руководства европейских институтов. Естественно, что в такой ситуации проблема "ведущих и ведомых" стала одной из главных для новых членов Евросоюза.

2. В геополитическом влиянии на новых европейцев со старой Европой все чаще конкурирует Вашингтон. Администрация Джорджа Буша достаточно успешно играет сейчас не только на постсоветской евразийской площадке, но и на посткоммунистической восточноевропейской. Белый Дом, выстраивает в Восточной Европе эффективные режимы стратегического партнерства, формируя свой сектор лояльности в ЕС. В этом смысле Старая Европа будет вынуждена сконцентрировать внимание на новых странах, прилагая усилия по их втягиванию в староевропейскую геополитическую орбиту.

3.В Европе уже достаточно четко обозначился иракский водораздел. Польша, формально вошедшая в антииракскую коалицию, сейчас, став членом Евросоюза, судя по всему не собирается прекращать своего миротворческого участия в Ираке и сворачивать стратегическое партнерство с Соединенными Штатами.

Европейцы в прошедшем месяце активизировали деятельность по выработке правил игры с новыми соседями, что в полной мере коснулось и постсоветсктих государств. В контексте нового соседства стоит отметить ключевые тенденции, которыми была отмечена внешнеполитическая деятельность европейских институтов в новых геополитических условиях:

- с одной стороны, в течение мая со стороны Евросоюза прозвучал целый ряд мессиджей Украине, сместивших акценты в украино-европейских отношениях. Европейцы все чаще делают ударение именно на "соседском", а не "претендентском" статусе Украины. Складывается впечатление, что они стремятся включить Украину в российско-европейские энерготранзитные схемы в качестве функционального звена, отодвинув на второй план ее публично демонстрируемые европейские устремления. Ведь на сегодняшний день членство в ЕС на высшем уровне (причем с обеих сторон) даже не обсуждается. Речь теперь идет о выработке оптимального для сторон режима соседства на обозримую перспективу и минимизации обоюдных рисков расширения Евросоюза.

- с другой стороны, Европа форсирует выработку новых прозрачных правил игры с Россией. Ключевым событием мая в этом контексте стал саммит Брюссель-Москва (21 мая), в результате которого Россия фактически получила зеленый свет на вступление в ВТО. В тоже время, заинтересованность в более активном диалоге с Россией в последнее время все активнее демонстрирует Вашингтон.

На сегодняшний день можно констатировать, что консолидированной позиции по ключевому иракскому вопросу в ЕС пока нет. Нет и единой стратегии внешнеполитического поведения. Однако, определенные сдвиги в этом направлении уже обозначились. Похоже, что Чехия уже определилась с геополитическими приоритетами не в пользу США, озвучив свои намерения вывести к началу 2005 года из Ирака свой контингент полицейских и сосредоточить усилия на операциях, проводимых под эгидой НАТО и ООН (на Балканах и в Афганистане). Ситуация с Польшей выглядит более запутанной, но можно предполагать, что и она будет вынуждена постепенно переориентироваться на европейские приоритеты. В свою очередь, старой Европе придется в ближайшее время создавать более эффективные, чем политическое давление, механизмы выработки консолидированных геополитических решений.

В своей геополитической игре Старая Европа будет вынуждена постоянно конкурировать с Соединенными Штатами, укрепляющими свои позиции не только в "новой Европе", но и на постсоветском пространстве. Так же неизбежно, что в ближайшее время она должна будет одновременно учитывать энерготрейдерские интересы России, играя по согласованным с ней правилам, и сдерживать ее усиливающееся влияние на постсоветском пространстве, ставшем теперь непосредственным соседом Евросоюза.



Поиск нового формата реконструкции Ирака

Тема Ирака, которая остается, пожалуй, ключевой темой глобального контекста уже более года, в мае была в очередной раз акцентирована событиями, существенно откорректировавшими дальнейший ход иракского сценария. В самом начале месяца иракская кампания США пережила самый сильный с начала военной операции союзников кризис как международной, так и внутренней легитимности. Скандал, связанный с обнародованием фактов пыток иракских военнопленных американскими (тюрьма Абу Граиб) и британскими (в Афганистане) военнослужащими поставил перед американской администрацией целый ряд вопросов.

В очередной раз (в силу увеличившегося внутриполитического давления на правительства стран участниц) под угрозой оказалась целостность уже уменьшившейся коалиции, которая обеспечивает коллективный (пусть и внеблоковый) формат военного присутствия. В начале месяца свои намерения вывести военный контингент из Ирака озвучил новый премьер Польши Марек Белька. 13 мая парламент Испании, ранее заявлявшей о немедленном прекращении иракской миссии, одобрил подобное решение своего правительства. В украинском парламенте иракская тема стала объектом острой и конфликтной критики (правда, так и не имевшей практического воплощения в силу целого ряда внутриполитических причин). Кроме того, во второй половине мая стало ясно, что и британский премьер, вполне вероятно, ведет с американцами двойную игру. По крайней мере, такие опасения вполне обоснованы ввиду публикации газетой "Санди Таймс" секретной докладной записки внешнеполитического ведомства Великобритании: в документе, предназначенном для внутриправительственного использования, содержится резкая критика действий американцев в Ираке. В тоже время, Тони Блэр, социальная поддержка которого планомерно ухудшалась после начала военных действий, все чаще стремится объяснять свою публичную солидарность с действиями США заботой о моральном духе британского военного контингента.

В таких условиях чрезвычайно важной для США стала выработка оптимального сценария завершения военного этапа иракской кампании. Усиление негативного для Вашингтона информационного фона операции и факторы внутриполитического порядка заставили Белый дом активизировать поиск новых союзников. В то же время, пессимизм американцев (как по поводу дальнейшего иракского сценария, так и по поводу внутриполитической доктрины администрации Буша) неуклонно растет. Поэтому самой актуальной для Белого Дома является проблема формирования новой системы коллективной ответственности, гарантирующей с одной стороны внутри - и внешнеполитическую легитимность дальнейшего патроната над Ираком, с другой - диверсификацию ресурсных затрат на его реконструкцию.

Оптимальным для американцев выглядит постепенное нивелирование военной составляющей миссии и пролонгация гуманитарно-экономического присутствия в новом - ооновском формате. Он обеспечит возможность легитимного подключения старых партнеров по североатлантическому сотрудничеству. Безусловно, что реализация подобного сценария значительно усложнилась "пыточным скандалом", однако уже через несколько дней после его старта стало очевидным, что США пошли не путем блокирования ситуации, а путем поиска и публичного наказания виновных.

На сегодняшний день ключевой датой в иракском сценарии остается 30 июня, а ключевым условием его реализации - принятие новой резолюции СБ ООН по Ираку. Белый Дом уже презентовал свою пошаговую стратегию реконструкции Ирака, включающую пять основных пунктов:

- передача власти иракскому временному правительству;

- обеспечение внутренней безопасности Ирака;

- обеспечение активной международной поддержки реконструкции;

- реконструкция и восстановление Ирака;

- проведение национальных выборов.

Важность роли ООН в реконструкции Ирака стала одной из главных черт новой риторики Белого Дома. Необходимость новой резолюции Совбеза заставляет США искать консенсус не только с партнерами по НАТО, но и с Россией. Вопрос поддержки новой резолюции по Ираку и возможности миротворческого и экономического участия России в Ираке стал основной темой встречи Кондолизы Райс и Владимира Путина, после которой российские СМИ сообщали, что Москва пошла на некоторые встречные шаги. Подобный исход встречи вполне вероятен, несмотря на категоричные заявления Кремля о нереальности отправки российских миротворцев в Ирак. Однако, в данный момент США могли быть удовлетворены поддержкой новой резолюции. Россия, в свою очередь, заинтересована в возобновлении стратегического партнерства с Соединенными Штатами, вошедшего в активную фазу после терактов 11 сентября и приостановленного с началом иракской войны.

В основу представленного американо-британского проекта новой резолюции по Ираку лег уже упомянутый пятиходовый план реконструкции. Но проект содержит некоторые детали, позволяющие говорить о том, что его согласование будет достаточно трудным и длительным процессом:

- ключевыми пунктами проекта является продление пребывания коалиционных войск на один год, при этом предлагается наделить многонациональный контингент полномочиями, достаточными для активного обеспечения безопасности внутри страны. Однако неясно, в чьей юрисдикции будет находиться командование ими;

- не совсем ясна ситуация с пакетом полномочий транзитного (временного) правительства, которое должно управлять Ираком с 30 июня и до выборов (спустя полгода);

- кроме того, очертания суверенитета будущего (поствыборного) Ирака также неясны.

Ситуация с принятием новой резолюции осложняется еще и тем, что Ирак - первый в постялтинской истории прецедент подобного подключения механизмов ООН постфактум. Военные действия в Ираке не были санкционированы СовБезом, а стали предметом ответственности США и их союзников по антииракской коалиции. Теперь уже очевидно, что Ирак в ближайшее время вряд ли сможет стать ближневосточным либеральным оазисом, роль которого ему отводилась в глобальной игре США. Его будущее должно стать объектом коллективной экономической и политической ответственности. В таком случае США будут вынуждены:

- во первых, предоставить ключевым игрокам (от поддержки/не поддержки которых зависит не только судьба новой резолюции СБ ООН, но и успешность иракского проекта) серьезные экономические преференции и гарантии;

- во-вторых, предоставить международным структурам, на участие которых рассчитывают Соединенные Штаты, гарантии того, что реконструкция будет проходить в прозрачном и легитимном режиме. Наряду со скорейшим формированием полноценной иракской системы власти и передачи ей пакета полномочий, это является из главных условий широкого международного участия в Ираке. Уже сейчас очевидно, что этот процесс будет сопряжен с рядом трудностей как регионального (ближневосточного), так и глобального порядка:

- Ирак, раздираемый сейчас межконфессиональными и межэтническими противоречиями (вышедшими на поверхность после ликвидации саддамовского режима) может быть консолидирован политическими силами, имеющими серьезную социальную базу в Ираке. Учитывая его особенности (поликонфессиональный и полиэтнический) характер это будет непросто. Кроме того, компромиссный (лоббируемый американцами) лидер в силу указанных факторов, вряд ли сможет обеспечить стабильность в стране без военной (или полицейской) поддержки коалиционных сил. Естественно, что в ситуации, когда в стране отсутствует какой-то мощный стабилизирующий фактор (альтернативный военному присутствию) структурный вакуум может заполняться силами, не заинтересованными в стабилизации Ирака.

- убийство главы ВУСИ Изеддина Салима (17 мая) продемонстрировало, что нестабильный и структурно слабый Ирак уже сейчас превращается в полигон глобального терроризма (ответственность за теракт на себя взяли две террористические организации, одна из которых входит в сеть "Аль-Каиды"); - гуманитарные инициативы США часто наталкиваются на принятие иракским населением, многие иракцы с опаской относятся к самой идее формирования структур власти усилиями оккупационных администраций. Представители структур, патронируемых американцами становятся жертвами покушений (министр иностранных дел Ирака).

На сегодняшний день можно констатировать, что ситуация с формированием иракских властных структур уже развивается не по американскому сценарию. Аднан Пачачи, поддерживаемый американцами и ООН и "назначенный" президентом Ирака, был вынужден буквально стразу же отказаться от президентских полномочий в пользу Гази аль-Явера, нынешнего председателя ВУСИ, суннита, которого поддерживает большинство членов правительственного совета Ирака. В своем первом публичном выступлении Гази Аль-Явер потребовал от СБ ООН полной независимости для страны и акцентировал внимание на необходимости скорейшего принятия новой резолюции по Ираку.



Украина в ЕЭП: высокие скорости - повышенные риски

Проект ЕЭП, обладающий высоким политическим и экономическим потенциалом, имеет один, особо бросающийся в глаза изъян. Этот изъян заключается в высокой динамичности и догоняющем характере восточно-европейской политической и экономической интеграции. Темп изменений задается свыше. С одной стороны, это позитивный момент, поскольку соблюдается принцип субъектности процесса, есть не только региональная акторская игра, но и геополитическая режиссура всего процесса восточно-европейской интеграции. Однако скорость постановки единого экономического пространства имеет на сегодняшний день разные векторы интересов. И то, что может быть выгодно, предположим, России, может быть не выгодно Белоруссии и Украине, а в точности и наоборот.

Разумеется, что на фоне нового этапа ЕС-расширения, Украина остается в состоянии нейтрального зависания. Она может отказаться вообще от интеграционных вариантов, но это будет в свою очередь не самый лучший вариант. Невыгодность "нейтрального" сценария пока является б?льшим риском, нежели риски позиционирования в едином интеграционном проекте. Украина не претендует на "швейцарский эксклюзив", кроме того, Россия припасла обходные, в отношении к Украине, варианты своего энерготранзита как на северном (Белоруссия, Мурманск), так и на южном направлениях (Новороссийск), блокируя заранее транзитные национальные преференции. И у Украины, как у транзитного государства, связующего звена между Европой и Россией, появляется смысл участия в большом восточно-европейском интеграционном проекте.

В ракурсе геополитической соревновательности ЕЭП - пока это во многом восточная калька ЕС, ответ "отрезанного" востока Европы на вызовы западной интеграции. Следует иметь ввиду азиатский статус Казахстана и фактор "белорусского президента", ведь для Украины ЕЭП означает участие в восточной интеграции и не только экономической, но и политической, социальной, культурной.

Действительно, очередной виток геополитической эволюции Европы показал, что общая союзная стратегия выгодна для каждого из европейских государств в отдельности. Анализируя кризис восточно-европейской союзности, можно утверждать, что распад социалистического лагеря означал не кризис самой союзности, а кризис этапа исчерпанности мега-идеологий для координации общественной жизни. И сам принцип союзности продолжает доминировать в Европе, мы наблюдаем постоянное стремление к союзам, как на Западе Европы, так и на ее Востоке.

Именно поэтому ЕЭП - это подготовленный геополитической эволюцией проект. Ему предшествовали опыт неудач Содружества Независимых Государств и Евро-Азиатского Экономического Сообщества. И он не должен быть выполнен в спешке на скорости реванша. Стоит определить свою естественную скорость формирования, которая рассчитывается исходя из формулы, как региональных перестановок, так и глобальных интеграционных трендов.

Остается, правда, вопросом, насколько конкурентоспособным окажется этот молодой геополитический проект в серьезном экономическом соревновании с ЕС, США или Китаем. Это можно расценивать и как заманчивый жест России в адрес Украины с предложением поучаствовать в этом рискованном предприятии, в котором Россия соглашается признать свою неспособность одиноко, без Украины, выстраивать свою большую внешнеполитическую игру.

Следование европейским правилам не всегда влечет за собой автоматическое включение в список участников игры. Это показало событие очередного этапа расширения ЕС, который обошел стороной наше государство. Продолжать "продавливать" членство Украины в ЕС в логике "не смотря ни на что" - представляется скорее стратегической негибкостью, в то время как от Украины требуется одновременно и стратегическое, и адекватное решение. Ответной игрой престижа становится внешнеполитическая компенсация, своеобразный переброс геополитического полюса с ЕС на другой борт - восточный реванш Украины - и это рискованная игра. В чем эти риски?

Несмотря на определенные гарантии энергетической стабильности, которые дает Россия, она неизбежно будет требовать для себя встречных уступок. Разумеется, на фоне благоприятного таможенного режима российский бизнес получит более широкий доступ на украинский рынок, переплетение бизнеса будет означать практическое объединение экономик. Готов ли сегодня национальный капитал конкурировать с объемами и динамиками инвестиций российского капитала, который ищет сегодня объекты для вливания в них нефтедолларов и нефтеевро на всех региональных рынках, - это серьезный вопрос.

Сложным вопросом является и общественная легитимизация ЕЭП-проекта, в особенности для Украины. Этот курс выбран и проводится сегодня одной группой властных элит, чей рейтинг не так высок в преддверии более чем серьезных электоральных национальных кампании 2004 и 2006, и сам проект предполагает долгосрочную перспективу. Но новые политические элиты, которые имеют возможность достичь власти путем электоральных перестановок, могут обладать иным видением путей участия Украины во внешнеполитической структуре той же Европы и евроатлантики. Здесь следует упомянуть и об участии Украины в процессе интеграции в структуру безопасности НАТО. Найдутся ли точки соприкосновения между экономическим ЕЭП и военно-политическим НАТО? Ведь, представители двух этих структур - Россия и США - имеют ряд серьезных расхождений по целому спектру политических позиций. К примеру, будет весьма не просто сочетать внутреннюю открытость границ в ЕЭП и размещение иностранных контингентов НАТО, а в том числе и сил США, на территории Украины.

Таким образом, ЕЭП - это своеобразный геополитический проект-айсберг, где за внешними консолидированными позициями стран-участниц, стоит еще большая масса несогласованных моментов, возможно, принципиальных расхождений. У каждого из участников разные стартовые доли участия, пока еще во многом разные цели и задачи. Для России ЕЭП играет роль частичного реванша потери целостности СССР и в целом сохраняется постсоветская стратегия региональной игры. Для Казахстана - это совместная нефте-газовая игра с Россией, от которой нельзя отказаться и в которой темп задает более сильный игрок. Белоруссия, по-прежнему, демонстрирует самый низкий уровень региональной субъектности по отношению к РФ.

Наиболее азартными (рискованными) ставками на этот проект остаются ставки Украины. Здесь сочетается сложный комплекс самых разных оценочных политических установок от эмоционально насыщенных позиций оптимистичного приятия процесса восточно-европейской интеграции, до радикального отторжения каких-либо совместных геополитических проектов с Россией и пессимистического настроя по этому поводу. Азарт усилен тем, что если Украина не сможет удержать один уровень с Россией в управлении ЕЭП-проектом, она потеряет многие бонусы, которые она уже приобрела с ЕС, с США. Но компенсации могут быть также высоки. Это потребует от украинского руководства определенной настойчивости при подписании правил ЕЭП.

Прежде всего, это решение проблемы энергетической стабильности в Украине. Появляются другие важные преимущества, как, например, кооперация в разработке космических программ (учитывая появление нового формата доступа к байконуровскому космодрому), конкурентоспособные в Европе украино-российские проекты авиастроения, совместные ВПК-разработки и т.д. Несомненно, это может придать новый импульс для развития науки и системы образования, имеется ввиду открытость не только экономического, но и образовательного простора, доступность для украинцев российских ВУЗов, подготовка высококвалифицированных национальных кадров, координация образовательных систем, хотя бы в плане подготовки специалистов технического профиля.

И еще один важный для Украины момент, она обладает несомненным преимуществом европейского позиционирования себя в данном проекте. На фоне азиатского Казахстана, "объектной" Белоруссии и евразийской авторитарной России Украина предлагает принципиально более высокий уровень демократизации общества. Удержать этот уровень, не позволить ему осредниться в ЕЭПовской среде, конвертировать его в геополитические преференции - тяжелая, но высоко окупаемая работа национального истеблишмента и дипломатии, который, стоит напомнить, уже имел опыт работы в ситуациях "газовых отключений". Украина на сегодня единственный игрок в ЕЭП, который может предложить новый, не компенсаторный и не реваншистский, не постсоветский стиль региональной геополитики.

Еще одним преимуществом ЕЭП-позиционирования для Украины может стать ее статус дипломатического посредника между ЕС и ЕЭП. Это будет определяться особым уровнем диалога Украины с Польшей, со странами Балтики, в частности Литвы, которые имеют далеко не пророссийские устремления и на сегодня стали полноправными членами ЕС. Очень важно не упустить это преимущество, закрепить его не только дипломатически, но и статусно внутри членов ЕЭП. Если этого не сделать, не обозначить четко свою миссию в ЕЭП, то Россия легко займет эту нишу, втягивая в сферу проводимой ею энергодипломатии обсуждение более широкого спектра общих для западного и восточного интеграционных блоков политических и экономических проблем.



Россия и Украина на пути в ВТО: стратегические параллели и конъюнктурные совпадения

Россия тяжело реагирует на расширение Евросоюза, еще в большей степени на расширение НАТО. Об этом говорят дипломатические скандалы с политическим подтекстом России со Словакией и со странами Прибалтики (выдворение дипломатов), это демонстрирует и особая российская постановка внешнеполитического вопроса взаимоотношений со странами Балтии, как членами ЕС и НАТО. Не смотря на эту реакцию, российское руководство пошло на снижение импортных тарифов и улучшение условий доступа на российский рынок банковских, страховых и телекоммуникационных услуг Евросоюза, в обмен на соглашения по включению России в список стран ВТО. Не случайно на саммите Москва-Брюссель, посвященному новому формату сотрудничества ЕС и России, одним из ключевых моментов явилось двустороннее соглашение об условиях вступления России во Всемирную Торговую Организацию.

Таким образом, у России остается еще одна не пройденная система контроля, теперь уже американская. Переговоры, которые необходимо позитивно провести с Вашингтоном, требуют от России определенных уступок. Возможно, состоится обмен преференциями. США кладет на весы России добро на вступление в ВТО, Москва соглашается на переговоры с Вашингтоном по резолюции ООН относительно Ирака. При определенных условиях список этих преференций может быть расширен и дипломатам обеих стран предстоит совершить еще много совместной работы.

Что касается вступления в ВТО Украины, то наша страна делает самостоятельно эти шаги, не намереваясь совмещать данные усилия в одном пакете с ЕЭП-коллегами. Это представляется верным и самостоятельным ходом, проведение параллелей с Россией по этому поводу уместно, но об их стратегическом совпадении еще рано говорить. Действительно, Украина также имеет не пройденным американский фильтр переговоров. И в ситуации с американскими претензиями к потенциальным членам ВТО, резолюция ООН по Ираку может идти в одном весе с продолжением факта участия Украины в постсаддамовской реконструкции, учитывая "испанский" прецедент ухода и трудности США по обеспечению стабилизации обстановки в этом ближневосточном регионе. Но это необходимое отрабатывание статусных процедур, т.е. самостоятельное, не под протекторатом ЕЭП или при поддержке Москвы (за отдельные уступки) позиционирование Украины как страны с признанной рыночной экономикой. Что в итоге позволит, при удачном конвертировании этого ресурса, получить больший объем полномочий в структуроопределяющих институтах будущего ЕЭП.



Президентская кампания в США: конкуренция иракских сценариев

Иракская тема в мае внесла оживление в активную и до того президентскую кампанию в США. Пытки пленных в тюрьме Абу Граиб и преодоление кризиса легитимности иракской миссии стали ключевыми лейтмотивами президентской кампании в США, резко увеличив шансы демократов на победу. С другой стороны, Джордж Буш, пользовавшийся колоссальной общественной поддержкой после терактов 11 сентября, когда ему удалось консолидировать американский электорат и превратиться в "отца нации", сейчас стремительно теряет баллы. На сегодняшний день приблизительные шансы основных кандидатов выглядят примерно так: действующий президент может рассчитывать на 41% голосов, в то время как его оппонент Джон Керри - примерно на 49% (по данным опроса, проведенного по заказу телекомпании CBS). На данный момент предвыборный рейтинг действующего президента достиг рекордно низкой отметки за год. В начале же иракской кампании Буш - старший был вне конкуренции. Сейчас же, на фоне обострения ситуации вокруг Ирака и ухудшения внутриполитических позиций республиканцев шансы на победу двух кандидатов выглядят примерно равными.

Вполне естественно, что вся кампания демократов построена на критике не раз скомпрометировавшей себя иракской войны. Здесь стоит обратить внимание на ряд особенностей их кампании, существенно улучшившие их электоральные позиции.

В публичной риторике Джона Керри вывод американских военных занимает далеко не последнее место. Однако она не сводится к простой критике нынешней администрации (кандидат от демократов заявляет, что президентство Буша старшего было "периодом потери влияния, уважения и престижа США во всем мире"). В последнее время он предлагает более конкретизированный пакет мер по выходу из кризисной внешнеполитической ситуации, дающих к тому же целый ряд гарантий международной легитимности иракского сценария. Предвыборная кампания Керри строится на нескольких ключевых для нынешней Америки моментах:

- "вьетнамский синдром" американцев. Вывод войск не будет спонтанным (Ирак не станет подобием Вьетнама) и не будет болезненным ни в экономическом, ни в психологическом плане. При этом он гарантирует, что национальные интересы США будут защищены (что предполагает получение в будущем адекватных экономических дивидендов военной миссии для страны);

- многие в США разочарованы монополярной доктриной Белого дома. С другой стороны, актуальность внеблоковой коалиционности падает ввиду непрочности коалиции союзников (в данном случае обвинения Испании в предательстве вряд ли имели нужный резонанс). Немало американцев испытывает ностальгию по старому, ооновскому формату внешней политики и евроатлантическому сотрудничеству. Ключевые партнеры по НАТО были убежденными противниками войны в Ираке. Керри обещает возобновить диалог с европейцами и привлечь в коалицию Францию, Германию (и возможно Россию) и подключить их к миротворческим операциям. Основным аргументом в диалоге с Европой должна стать договороспособность Керри и гарантии обеспечения экономических и политических интересов новых партнеров в Ираке. Оппонент Буша публично апеллирует к традиционным (ооновским и натовским) схемам, показавшим свою эффективность и меньшую ресурсоемкость.

- демократы, и до этого выступавшие с критикой внешнеполитического курса Буша, не несут такой ответственности ни за жертвы в Ираке, ни за "пыточный скандал". В общественном мнении и ухудшение экономической конъюнктуры, и затянувшаяся пауза в американо-европейском диалоге - зона ответственности нынешней администрации.

Администрация Джорджа Буша форсирует игру на этом же поле, предпринимая активные попытки формирования новой системы коллективной ответственности за будущее Ирака и предлагая не менее конкретный (чем у демократов) план выхода из иракского кризиса. Кроме того, Буш - по-прежнему действующий президент США и в отличие от оппонента располагает целым рядом практических рычагов влияния на ситуацию.

Буш пока еще может играть на отчасти реваншистских настроениях социальных групп, которые изначально были костяком его электората. Но развивать позитивную кампанию достаточно сложно в негативном иракском контексте, который стал еще менее благоприятным для республиканцев в мае в связи с "пыточным скандалом". Буш нуждается в практическом включении ооновских механизмов прямо сейчас, поэтому ключевым моментом для него является новая иракская резолюция Совбеза ООН.

В мае значительно усилились признаки того, что президентская кампания в США является конкуренцией доказавшего свою оптимальность старого, "клинтоновского" внутри - и внешнеполитического курса и новой монополярной доктрины США, находящейся в стадии кризиса и поиска новых сценариев. Однако их реализация зависит от старых, еще недавно отрицаемых, инструментов. Ситуацию сейчас можно назвать более выгодной для демократов, как стороны, вошедшей в положительную предвыборную динамику. Позиции Джорджа Буша в этом смысле выглядят менее прочными: новая резолюция Совбеза ООН будет безусловно важным козырем в руках республиканцев, однако переломить ход предвыборной кампании гипотетически могли бы лишь практические позитивные результаты иракской стабилизации (прекращение гибели американских солдат). А этот процесс растянут во времени гораздо сильнее, чем предвыборная кампания в Соединенных Штатах.

Демократы же в последнее время усилили и другой вектор кампании, активизировав игру на поле Буша. Риторика Керри теперь рассчитана и на стабильный электорат действующего президента. 30 мая кандидат от демократов презентовал свою новую концепцию национальной безопасности, в которой многие пункты выстроены скорее в республиканской логике.(Керри уже не отвергает превентивных действий со стороны США, а также говорит, что обратил бы свое внимание на Пакистан, Северную Корею и Ирак одновременно). Такой шаг выглядит достаточно логичным, учитывая незначительность (и вполне возможно ситуативность) электорального перевеса демократов. Джон Керри выстраивает имидж "республиканца" на фоне имиджа "демократа", расширяя таким образом свои электоральные возможности. "Пыточный скандал" уже был нивелирован новой событийной волной, и тема войны в Ираке не может эксплуатироваться бесконечно долго. В этой ситуации демократы решили перехватить инициативу у республиканцев при помощи их же риторики. В США отмечают, что благодаря таким нетипичным для традиционных демократов мессиджам Керри уже смог заручиться поддержкой определенной части республиканского электората.



Возвращение политической династии Ганди: курс на "азиатский треугольник"

Главным событием мая в пакистано-индийском контексте стали пятиэтапные парламентские выборы, проходившие в Индии с 20 апреля по 10 мая. Их результатом стала неожиданная для многих победа Индийского национального конгресса, и столь же неожиданное поражение правящей партии "Бхаратия джаната парти" с последующей отставкой премьер-министра Атала Бихари Ваджпайи. Поствыборная интрига была усилена отказом лидера ИНК Сони Ганди возглавить новое индийское правительство.

Соня Ганди возглавляет теперь парламентскую коалицию ИНК, а премьером стал конгрессист Манмохан Сингх. С точки зрения внутриполитической индийской конъюнктуры подобную рокировку можно расценивать как оптимальный вариант (оппонентам удалось достаточно удачно использовать в своей риторике итальянское происхождение Сони Ганди). Победа же ИНК является не персональной победой жены Раджива Ганди, а победой политического бренда семьи Ганди и умеренного внутри - и внешнеполитического курса, с которым серьезно контрастировала националистическая направленность "Бхаратия джаната парти", идеология которой была выстроена на основах индуизма.

Однако, в глобальном контексте гораздо более важными выглядят новые геополитические приоритеты Индии, которые обозначены победой Индийского национального конгресса. В конце месяца (26 мая), свой первый рабочий день новый глава индийского МИДа начал с того, что публично обозначил новую структуру внешнеполитических приоритетов Индии.

Одной из ключевых тем индийского внешнеполитического контекста является пакистано-индийский конфликт. Поэтому, достаточно важным можно считать смещение акцентов внешней политики в пользу расширения пакистано-индийского диалога и нормализации отношений с Пакистаном.. Учитывая неформальный ядерный статус этих двух государств, можно трактовать подобные намерения Индии как возможное начало масштабной стабилизации региона.

Но самым главным пунктом новой внешнеполитической доктрины стали, безусловно, озвученные главой индийского МИДа региональные интеграционные устремления Индии. Идея о создании новой азиатской оси (Дели - Пекин - Токио), отвергавшаяся бывшей партией власти, была воспринята новым индийским правительством. Наряду с развитием тесных отношений с США, Европейским союзом, Россией, странами АСЕАН, исламского мира, Африки, Карибского бассейна, Латинской Америки, Канадой и Великобританией, начало создания азиатского треугольника обозначено в числе ключевых приоритетов обновленной внешней политики Индии. Стоит вспомнить, что инициатором новой региональной интеграции был Токио (около месяца назад эту идею впервые публично озвучил посол Японии в Индии Ясукуни Еноки, заявление которого тогда не вызвало особого оптимизма у старого индийского правительства). На фоне сдержанной реакции официального Дели контрастно выглядела позитивная реакция Пекина на идею создания новой азиатской оси. Теперь же к этому лишь оформляющемуся трехстороннему диалогу готова подключиться и Индия.

Отношения Китая и Японии остаются все еще прохладными, так же как непростыми остаются отношения Индии с Китаем. Однако новое правительство Индии на сегодняшний день делает акцент именно на экономической составляющей сотрудничества. В этой сфере уже достаточно давно наметились сдвиги, позволяющие говорить о благоприятных экономических предпосылках для более глубокой интеграции:

- Индия становится одним из главных поставщиков квалифицированных специалистов в сфере компьютерных технологий в Японию;

- в свою очередь присутствие японских компаний в Индии заметно усилилось за последнее время;

- Китай становится для Японии большим и интенсивно растущим рынком, (по некоторым оценкам, постепенно вытесняющим традиционный американский)

растущий китайский бизнес проявляет интерес к Индии

Китай - является третьим (после США и ЕС) стратегическим торговым партнером Индии.

Подобная интеграция в принципе не противоречит идее первого индийского премьера об Азии как "регионе мира". Если считать, что начало трехстороннего диалога является стартом новой интеграционной волны в Азии и первым шагом к созданию нового азиатского треугольника, то уже в ближайшее время следует ожидать конкретных шагов по преодолению противоречий между сторонами, таких, например, как индийско-китайский пограничный вопрос.



Последствия взрыва в Грозном: новый виток чеченской кампании?

Трагедия в Грозном 9-го мая еще один постфактум террористической политики чеченских боевиков для России. С одной стороны, на основе таких событий можно говорить о нестабильности процесса постельциновской модернизации в Российской федерации. Москва вновь "увязла" в чеченской кампании. И это дает повод утверждать, что авторитарные практики продолжают укреплять здание федерации изнутри, внешне выкладывается, при этом, рисунок демократического фасада. С другой стороны - это 200-летняя военная российская традиция - увязывать свои военно-политические проблемы в кавказском регионе. Поэтому отказ от силового выстраивания ситуации в Чечне - это вопрос, скорее, российских военно-политических традиций, чем российских военных неудач. Чечня для России - это не просто престиж военной победы, это ключевая энерготранзитная площадка. И контроль над ней выражает сущность чеченской кампании.

Кадыров занимал непростой пост, который сочетал в себе не только преимущества властных позиций, но и нес собой для его обладателя высокие риски личной безопасности. Насильственная смерть президента Чечни, говорит о том, что внутриполитическая ситуация в республике не может быть признана нормализирующейся, не важно сейчас какую версию мы предпочтем: либо, междоусобные переделы, либо месть боевиков за сотрудничество с федералами или даже скандальный вариант, что решение было принято в Москве.

Убийство Кадырова поставило Путина перед сложным выбором: какую именно стратегию нового витка чеченской кампании считать лучшей. Ту, которая предлагает крайний силовой вариант или либеральное "отпускание ситуации"? Возможно, что ни первая, ни вторая не устраивают руководство Кремля. Поскольку жесткий силовой вариант будет предполагать постоянную напряженность и повышенную военную активность в этом регионе, ресурсозатратное содержание здесь относительно крупного сосредоточения федеральных сил. А либеральный вариант несет в себе риски глубокого политического кризиса внутреннего передела центров влияния в Чечне, с последующей серьезной дестабилизацией в республике.

Вероятным представляется ход с новыми президентскими выборами, кандидатуры которых будут тщательно согласовываться с Москвой на предмет высоких гарантий стабилизации ситуации в республике на российских условиях. От удержания этой стабилизации зависит внешнеполитический престиж России, которая стремится продемонстрировать Западу, а в частности Франции, что способна держать ситуацию в Чечне под контролем.



Нефтяной кризис 2004: проблема пределов экономического роста юго-восточной Азии и рост давления большой российской нефти на Украину

Мировой нефтяной кризис, повлекший за собой серьезные изменения цен на нефть и бензин, будет иметь ряд последствий, корректирующих мировую раскладку геополитических сил. Во-первых, Россия и ОПЕК провели своеобразную рекогносцировку нефтяной глобальной конъюнктуры. Они получили более чем убедительную информацию о том, что, как основные мировые производители нефти, они могут изменять энергетическую конъюнктуру не только на европейском и североамериканском рынках, но и оказывать серьезное дестабилизационное влияние на юго-восточный азиатский сектор мирового рынка.

С одной стороны, стоит предполагать активную посткризисную реакцию Японии и Китая, направленную на уменьшение влияния кризисогенных факторов подобного рода на стабильность их экономик. Прежде всего, это диверсификация нефтеимпорта, в основном ставки делаются на российскую нефть и каспийские источники (в случае с Китаем). С другой, руководству Вашингтона придется ускорить темпы процесса реконструкции Ирака, в противном случае, страны ОПЕК будут вновь реагировать на иракскую кампанию США удержанием объемов производства нефти на рискованном для энергетической стабильности северо-американского рынка уровне.

Одной из причин возникшего нефтекризиса-2004 называют серьезный рост потребления нефти и нефтепродуктов экономически развивающимся Китаем. В таком фокусе, ситуация представляется преувеличенной. Действительно, Китай получает нефть в основном от стран ОПЕК, а из России имеются только частичные железнодорожные поставки. Но, объективная регламентированность мега-объемов нефте-экспорта по мировым регионам предполагал бы в случае с Китаем и региональную локализацию нефтекризиса. На деле же мир столкнулся с новой конфигурацией глобальной энерго-экономики. Где одну чашу весов представляют ОПЕК, нефте-газовая Россия - нефтедобывающие акторы, другую - США, ЕС и юго-восточная Азия - нефтепотребляющие экономики. Поэтому новая постиракская конфигурация основных геополитических игроков требует и глобального пересмотра принципов энерго-распределения, актуализировалась "нефтяная перетряска" основных сил.

Вряд ли стоит полагать особо пострадавшими от нефтекризиса-2004 ЕС или США. В основном, в экономическом и внешнеполитическом контексте новый нефтекризис ударил по юго-восточной Азии. Речь идет не столько о Японии, сколько о быстрорастущем Китае, который столкнулся с ситуацией пределов экстенсивного экономического роста.

Россия не спешит с темпами расширения своего нефтеприсутствия в Китае, поскольку ее вполне устраивает топливно-энергетический рынок ЕС. С этим связаны также и недавние контакты Пекина и Астаны вокруг возможностей переброса части каспийской нефти в Китай. Если эти возможности будут реализованы, для Украины это окажется негативным моментом. Поскольку национальный проект Одесса-Броды для полноценного запуска нуждается в каспийских источниках (Азербайджан и Казахстан). И кроме того, ситуация осложняется тем, что конкурентный национальному турецко-азербайджанский проект (под американским протекторатом) Баку-Тбилиси-Джейхан набирает темпы актуализации. И танкерная проблема Босфора, скорее всего, предваряет ожидания Турции сосредоточить основные потоки каспийской нефти на этом проекте, когда тот вступит в стадию запуска.

К сожалению, Украина не обладает подобными географически обусловленными рычагами "привлечения" каспийской нефти для н/п "Одесса-Броды". Ситуация выглядит патовой. Каспийскую нефть оттягивают на себя иные проекты, а объемы реверса, с выходом российской нефти в Черное море, будут находится под контролем турецких таможенных служб. Не случайно, судьба этого нефтепровода так сильно связана с общим состоянием дел в сфере украино-российских отношений. Именно фактор близости большой российской нефти продолжает удерживать интригу реверсной эксплуатации объекта "Одесса-Броды" и говорит о том, что еще рано снимать с национальной повестки дня этот вариант. Возможно, что вскоре проект "Одесса-Броды" придется отстаивать в уже новом глобальном энерго-экономическом формате при дипломатической поддержке России.



Украина во внешнеполитическом контексте мая 2004

Расширение ЕС было ожидаемым событием, к которому Украина активно готовилась на дипломатическом фронте. Однако, столь однозначная позиция ЕС по поводу дальнейшего расширения и шансов Украины вряд ли предполагалась. В новых условиях "отложенной евроинтеграции" ключевыми для Украины становится выработка оптимального режима сотрудничества в формате соседства, который бы отвечал экономическим интересам страны. Однако игра по новым правилам еврососедства не должна привести к потере Украиной евроинтеграционной инициативы.

Иракская тема в Украине была актуализирована антивоенной риторикой левых и "пыточным скандалом". Однако это не привело к корректировке позиции украинского руководства по Ираку. Исходя развития иракской темы в мае, можно сделать вывод о своеобразном негласном консенсусе элит, который предполагает, что иракская тема не станет элементом предвыборного процесса. С другой стороны, нет внутриполитического консенсуса по выводу контингента (присутствие украинских военных в Ираке для одних является предметом договоренностей, для других - объектом критики и антивоенной риторики).

В свете того, что реконструкция Ирака, скорее всего, все же будет переведена в ооновский формат, Украине стоит позаботиться о своем месте в этом сценарии. Нужно прорабатывать возможности максимального участия в новом формате иракской операции, чтобы влиться в этот процесс в качестве активной стороны. Национальные интересы Украины необходимо реализовывать в Ираке, но делать это нужно с минимальными издержками для остальных стратегических направлений внешней политики.

Выборы в США (независимо от их результатов) вряд ли существенно изменят формат украино-американских отношений. В случае переизбрания Буша, равно как и в случае победы Керри, Украина будет действовать в русле американского интереса в Ираке. С другой стороны, курс Керри неизбежно сместит внешнеполитические акценты Белого дома в пользу старых партнеров по НАТО и ООН, в то время как практика двухсторонних ситуативныых альянсов отойдет на второй план. В этом смысле риски для Украины состоят в том, что изменение правил игры заставит ее интегрироваться в новую систему и может нивелировать важность украинского миротворческого участия для американцев, а экономические преференции получат более мощные ресурсообеспеченные игроки, подключившиеся к иракской реконструкции.

ЕЭП - проект евровосточной интеграции, суммирующий в себе важные этапы трансформации постсоветского пространства и переосмысления СНГ.

Его преимущества: субъектная игра участников проекта - России и Украины, как основных акторов процесса; дополнительные экономические бонусы для участников - энергетическая стабильность и кооперированность в конкурентоспособных областях; координированность действий четырех государств на фоне несомненного экономического преимущества расширенного ЕС.

Недостатки проекта: противоречивость позиций сторон по ряду вопросов, касающихся пропорциональности разделения будущих полномочий по регулированию ЕЭП; завышение темпа интеграции по отношению к Украине, для которой это может обозначать некорректный демонтаж евроинтеграционного вектора и в целом высокие риски участия в проекте.

Нефтекризис 2004 года в мировом контексте меняет геоэкономическую карту мира, определяя юго-восточный азиатский регион в целом, а в частности Китай, зоной с повышенными энергетическими рисками. Остро обозначилась проблема китайского экстенсивного экономического роста.

Для Украины этот кризис может означать то, что нефтетранзитный проект "Одесса-Броды" обладает по-прежнему высоким уровнем актуальности. Но если часть каспийской нефти станет диверсификационной квотой для юго-восточной Азии и Китая, тогда значительно возрастет вероятность участия в проекте "Одесса-Броды" российской нефти.

руководитель проекта:

Вадим Карасев

текст:

Руслан Бедрик, Олег Сухих