В октябре Украина пережила крупнейший внешнеполитический кризис за годы независимости. События вокруг острова Тузла изменили украинское общество и политические элиты страны. Дамба наглядно продемонстрировала, что нашей стране предстоит сделать важнейший геополитический, а, возможно, и цивилизационный выбор.
Кроме того, в минувшем месяце Украина преодолела важный психологический рубеж – до президентских выборов остался один год, для политических сил начался обратный отсчет времени. Главные события октября показали, что Украина вступила в стадию мобилизации элит.
Национальные интересы
как фактор консолидации общества и элит
Украина не в первый раз сталкивается с территориальными претензиями со стороны соседей. Однако, пожалуй, впервые за двенадцать лет своего существования она прошла через кризис, вследствие которого адекватность внешнеполитической доктрины страны в целом (и система двухсторонних отношений с Российской Федерацией – в частности), была поставлена под вопрос даже элитными группами, представляющими традиционное российское лобби в Украине. Естественно, что такие вызовы, как кризис связанный с Тузлой, помимо внешнеполитического, вызвали и значительный внутриполитический резонанс.
«Вопрос Тузлы» разделил украинских политиков на несколько неравных по численности и ресурсам политического влияния групп и вполне естественно, что показатели «шкалы патриотизма» политических игроков менялись в соответствии с их традиционной риторикой. И если для Виктора Ющенко «Тузла стала символом системного кризиса в двухсторонних отношениях», а Юрий Ехануров предлагал «создать небольшой ядерный арсенал, способный выступить в роли фактора сдерживания не в меру любящих соседей», то традиционные лоббисты идеи «славянского братства – КПУ, были намного более сдержанными. Коммунисты старались не выбиваться из общей патриотической конъюнктуры в публичной сфере. Но в то же время «выдержали марку» в общем голосовании, став исключением и не поддержали парламентскую резолюцию из-за нормы, предусматривающей обращение к европейским военно-политическим структурам. Если Юлия Тимошенко рассматривала российскую дамбу к Тузле не иначе как «бикфордов шнур к Крымскому полуострову» и требовала пересмотра украинской военной доктрины, то «Русский блок» и «Русское движение Украины» в Крыму призывали встретить российских строителей на Тузле «хлебом-солью».
Однако официальный Киев ни с пророссийскими силами, ни с чересчур активными патриотами, разумеется, не согласился. Общей позицией украинской политической элиты (с теми или иными оговорками) было признание того, что территориальная целостность и национальные интересы Украины оказались под угрозой и ситуация требует немедленного (желательно политического) вмешательства. Об общем «проукраинском» элитном настрое говорят и результаты голосования за резолюцию Верховной Рады по Тузле. 369 гололосов «за» - это, по большому счету, беспрецедентное явление для украинского парламента. Трудно вспомнить когда в последний раз парламент проявлял подобное единодушие при голосовании по столь важной проблеме. Наряду с публичными заявлениями принятие этого документа стало самой наглядной демонстрацией консолидированной позиции отечественных элит.
Еще одним не менее важным последствием кризиса для Украины стало заметное изменение (по крайней мере, на момент кризиса) сложившегося «баланса» между властными институтами. Ведь тему Тузлы, по большому счету, изначально «курировала» Верховная Рада, что является, в определенной степени, нарушением украинских внешнеполитических традиций. Несмотря на то, что внешнеполитические полномочия парламента де-юре закреплены в Конституции, где четко записано что Верховная Рада определяет основы внешней политики Украины, де-факто внешнеполитическая деятельность оставалась сферой влияния непосредственно Президента и МИДа. В время событий вокруг Тузлы парламент оказался более мобильным, в то время как исполнительная власть мобилизовалась, по большому счету, с наступлением апогея конфликта. Трудно сейчас однозначно сказать, станет ли теперь интенсивная эксплуатация парламентариями внешнеполитической тематики привычной практикой, так же как неясно, стоит ли ожидать нарушения существующего статус-кво в соотношении реальных (а не конституционных) объемов компетенции властных институтов. Ведь продолжительная пауза, выдержанная высшим руководством страны может объясняться как «выжидательной позицией» власти, так и неясностью по поводу того, кто же должен взять на себя ввиду молчания международных гарантов территориальной целостности Украины миссию такого гаранта внутри страны.
Реакция власти, запоздалая и вначале довольно невнятная, к наступлению решающей фазы конфликта приобрела характер принципиальной и адекватной позиции. Кто конкретно стал основным действующим лицом «тузлинской драмы» (премьер или все же Президент) - не так уж и важно. Намного важнее то, что исполнительная власть в итоге «вызвала огонь на себя», ей удалось локализовать и перевести конфликт из плоскости общенациональной проблемы в плоскость рабочей дипломатической задачи МИДа и Президента.
Подобные конфликты всегда либо обостряют внутренние противоречия, что приводит к расколу и общества, и элит, либо наоборот, играя роль катализатора, стимулируют внутренние консолидационные процессы. Тузла стала экзаменом не только для элит, продемонстрировших в итоге определенный уровень консолидации, но и для украинского общества, большая часть которого была однозначно уверена в том, что конфликт, связанный с Тузлой – не что иное, как неоправданные территориальные претензии, предъявляемые Российской федерацией к Украине. Данный приграничный инцидент стал причиной достаточно редкой для украинской политики ситуации, когда точка зрения элитных групп совпала с мнением общественности.
Объективно Тузла активизировала один из самых сильных политических инстинктов - инстинкт самосохранения элит, призванного сохранить их национальную идентичность. Однако, как бы то ни было, в политическом пространстве Украины категория «защиты национального суверенитета» впервые прошла обкатку почти в условиях реального конфликта.
Кроме того, впервые «граница» между российской и отечественной элитами прошла не только в плоскости бизнес-приоритетов, но и по линии национальных интересов, а способность их отстаивать стала предметом как межинституциональной, так и межгрупповой конкуренции. В то же время четко просматривается еще один момент: самоидентификация значительной части украинцев в качестве граждан суверенного государства, имеющего свои национальные интересы и обязанного их отстаивать, теперь не вызывает вопросов даже у скептиков. Украинская реакция на территориальные претензии России наглядно показала, что категории «национальных интересов» и «национальной безопасности» постепенно входят в круг ценностных ориентиров как украинского общества, так и элит.
Таким образом, Россия, решая свои внутриэлитные проблемы, по большому счету стимулировала формирование нетипичной для Украины и наверняка ставшей сюрпризом для самих россиян ситуативной внутриполитической мозаики. Кроме того, строительство дамбы не сыграло (как это предполагалось вначале большинством отечественных экспертов) на руку правым силам, а сформировало новое коммуникативное поле для элит, пусть даже пока номинально обозначенное как «сфера национальных интересов». Плюс ко всему, данный внешнеполитический вызов как никакой другой, выявил в украинских элитных группах серьезный консенсусный потенциал и новые возможности для межгрупповых договоренностей более высокого порядка, чем банальные и регулярные «ситуативные размены».
Тактика и стратегия: остров Тузла в логике «или-или»
Октябрь оказался месяцем имперского позиционирования России в Украине. Путин и его «питерская команда» политических менеджеров, презентовавшая новую военную доктрину России, кроме отбивки кальки с превентивной доктрины США (которые придали новый темп имперскому дискурсу в международных отношениях) внесли некоторое новшество – особое стратегическое сосредоточение проблем новой российской доктрины на площадке СНГ. Именно на этой площадке наиболее болезненным для России является фактор многовекторного позиционирования Украины. Страна, обладающая стратегическим энерготранзитным потенциалом, отстаивающая позиции по энерготранзитным вопросам в собственной логике диверсификации энергопотоков, в естественном ключе интересует Россию, как нового глобального энергоигрока.
Расширяющийся ЕС, имеющий шокирующий опыт нефтекризисов, вызванных показательной игрой ОПЕК, сегодня заинтересован в экономической и энергетической стабильности как никогда. В первую очередь это связано с формированием собственной европейской экономической мегаплатформы на базе Европы на фоне глобального лидерства США. ОПЕК и Ближний Восток хотя и остаются одними из крупнейших источников нефти в Европе, но по прежнему сохраняют в себе фактор экономического риска для ЕС. Ситуацию в этом ключе усложнила и постиракская реконструкция. Штаты, получив контроль над иракской нефтью, оказались доминирующим энергомодератором в ближневосточном регионе. Но логика Соединенных Штатов вовсе не предусматривает нефтяного дележа с франко-германской экономической империей. Поэтому последней крайне необходим именно диверсификационный подход. Эту диверсификацию могут обеспечить для ЕС российская и также каспийская нефть.
Недавний проблемный вопрос реверса нефтепровода Одесса-Броды с блокированием Украиной предложения российской ТНК по заполнению нефтепровода технической нефтью и поиска иных субъектов сотрудничества – был во многом вопросом о том, что Россия не желает делиться с Украиной дивидендами от диверсификационных услуг для ЕС. Реверс означал бы отказ от украинских услуг по транспортировке каспийской нефти на нефтеперерабатывающие заводы Европы, а, по сути, означал бы вывод Украины из самостоятельного поля энерготранзитной игры в сферу российского контроля. Особенно остро эта проблема видится в свете заявления российского президента в Ейске о том, что время переходить от каспийских вопросов к азовско-черноморскому региону. Кратко это заявление можно анализировать как актуализацию следующего шага по реализации Россией каспийской нефти в Европе. Безусловно, на этом шагу столкновение с украинскими энерготранзитными интересами для России будет неизбежным моментом.
Вынудить Украину перетягиванием реверсного каната, обходными энергомашрутами и иными технологиями по манипулированию энерготранзитной логистикой оказалось для России непростой задачей, более того, на данный момент Украине удается сдерживать мощную российскую волну контроля и задавать свои энерготранзитные ценности, правда не без европейской, а точнее польской поддержки.
Следует отметить целый ряд показательных успехов российской энергодипломатии начиная от более чем плотного энергетического обслуживания европейской экономики до договоренностей по обеспечению Соединенных Штатов поставками сжиженного газа. Широкий спектр этих успехов с неизбежностью подтолкнул Россию к решению наболевшего «украинского вопроса». И здесь весомым пробным камнем оказался приграничный конфликт вокруг острова Тузла. Эта работа кремлевских политтехнологов не просто проверка Украины на прочность, а выстраивание нового контура международного права в поле СНГ. Поэтому проблема Тузлы это не временный украино-российский приграничный спор, а деталь более массивной картины подъема новой российской энергоимперии.
Что показала проблема Тузлы в международном масштабе? Прежде всего, незаинтересованность по большому счету двух других поднимающихся современных империй США и ЕС в принципиальном вмешательстве в дело российско-украинских проблем. Это означает для Украины, что практика ухода «под крышу» к другому влиятельному субъекту международных отношений – перестает быть эффективным методом отстаивания собственных интересов. Как ЕС, так и США не станут разменивать ценную российскую карту в проукраинской игре. Возможно, впервые и именно в тузлинской проблеме Украина оказалась перед тремя имперскими вызовами: глобальным гегемоном США, экономической империей ЕС и российской энергоимперией.
Ситуацию с Тузлой можно определить как зондирование Россией реакции США и ЕС на предмет возможности локализации российско-укринских отношений. И в этом ключе можно отметить определенное достижение российских политтехнологий в деле развития регионального доминирования. В то время как сознание украинской элиты было отвлечено приоритетами территориальной целостности Украины, Россия отрабатывала совсем иные процедуры без намерений нарушения границ, а именно процедуру перевода российско-украинских отношений в поле «российско-имперской» локализации.
Таким образом, итоги месяца по приграничному спору по острову Тузла можно трактовать как тактический выигрыш Украиной этого непростого раунда российско-украинского противостояния и как стратегический успех российской дипломатической технологии. На фоне заявлений отдельных западных дипломатов о необходимости оказания Украине сторонней помощи - заявление генерального секретаря НАТО Джорджа Робертсона о том, что конфликт по строительству дамбы в Керченском проливе является исключительно двусторонним в отношениях Украины и России – послужило вполне определенной западной поддержкой логики локализации российско-украинских проблем.
Предпоследний шанс реформы
Как ни парадоксально, но внешнеполитический кризис вокруг Тузлы помог предотвратить или, по меньшей мере, отодвинуть во времени намечавшийся кризис в Верховной Раде. Противостояние между парламентским большинством и оппозицией вновь обострилось в результате очередной попытки принять новый закон о выборах народных депутатов.
Результаты голосований подтвердили наметившиеся несколько ранее тенденции – с одной стороны наблюдается существенное улучшение взаимопонимания в рядах оппозиции, с другой – рост «политической энтропии» в парламентском большинстве. Причем большевики, в отличие от оппозиции, не только не договорились о консолидированном голосовании, но даже не смогли выдвинуть единый законопроект. Как результат – и «проект Гавриша» и «проект Губского» не дотянули даже до двух сотен голосов.
Оппозиция, похоже, перешла к новой тактике действий. Исчерпав ресурсы ситуации, когда каждая из сил отстаивала свои интересы в рамках «четверки», они начали осваивать механизм их совместного продвижения на политическом рынке.
Голосование показало, что объединенные социал-демократы свими руками похоронили предпоследний шанс переломить ситуацию с конституционной реформой. Сегодня очевидно, пропорциональный закон – ключ к реформе. Отдай эсдеки недостающие полтора десятка голосов за оппозиционный «законопроект Ключковского-Рудьковского» (набрал 209 голосов), и они получили бы ряд политических дивидендов, притом что сам законопроект вполне приемлем для социал-демократов, располагающих развитой партийной инфраструктурой и солидной административной сетью на местах.
Такой ход позволил бы Виктору Медведчуку разблокировать процесс конституционного реформирования и возобновить диалог с коммунистами и социалистами относительно формата реформы, разрушая тем самым укрепившееся единство оппозиции. Причем, для той же КПУ было бы уже не столь важно – подпишет Президент закон или нет. Важнее было бы то, что кроме естественной общности интересов СДПУ(о) продемонстрировала бы свою договороспособность и заинтересованность в стратегическом альянсе с коммунистами, как политическому ядру возможной «новой оппозиции».
Сегодня пробуксовывание реформы снижает тактические возможности президентской администрации по разработке и осуществлению политических комбинаций. Если в ближайшее время реформу не удастся «запустить», то внимание элит переключится сначала на бюджетный процесс, а затем на создание предвыборных коалиций, на открытые и закрытые ставки на тех или иных политических фигур. И в этом случае наиболее актуальной фигурой в предвыборном контексте становится премьер-министр Виктор Янукович, воспрепятствовать амбициям которого можно будет лишь через отставку правительства не позднее весны следующего года.
Понятно, что сценарий коалиции социал-демократов с левой оппозицией лежит вне «прямой» логики борьбы за президентское кресло и его следствиями, скорее всего, стали бы отставка Виктора Медведчука с поста главы АП и частичная потеря мощи административной империи, выстроенной лидером СДПУ(о). Но у эсдеков остались бы вполне достаточные для эффективной кампании ресурсы – хорошо организованная и структурно разветвленная партия, системный бизнес, позволяющий сформировать надежную финансовую базу, один из крупнейших в стране медиа-холдингов, вкючающий общенациональные каналы.
Кроме того, обновленный формат политической системы предоставлял бы гораздо больше возможностей для благополучного будущего финансово-политической группы СДПУ(о) (стратегический выигрыш) и неизбежно катализировал бы раскол в рядах оппозиции (тактические преимущества).
Нежелание эсдеков идти сейчас на такой вариант вполне объяснимо. Пока они считают, что сценарий, который можно условно назвать «стратегия 2004» пока не исчерпал всех возможностей.
Видимо, последний шанс реализовать политическую реформу – это возврат к этому вопросу после решений Конституционного Суда Украины по трем законопроектам о внесении изменений в Основной Закон, а также по вопросу о возможности действующего Президента баллотироваться на третий срок.
Но как только станет окончательно ясно, что до выборов Президента реформу осуществить будет нереально, в действие будет введена «стратегия 2004-2006», и это существенно изменит политический ландшафт в Украине.
Поле битвы - Донбасс
Донбасс является стратегически важным регионом с точки зрения предстоящей президентской кампании. Не только потому, что это наиболее густонаселенный район Украины, но и по причине намечающегося общего рисунка выборов-2004. Уже сейчас можно говорить о том, что одной из ключевых конфликтных осей кампании станет соревнование «преемника» и кандидата-коммуниста за выход во второй тур. Главной ареной этой борьбы как раз станут территории Востока и Юга Украины.
Самостоятельное участие в выборах жизненно важно для коммунистов. Их стратегической целью будет прохождение партийного кандидата во второй тур. Поскольку шансов на победу во втором туре у Симоненко практически нет, то КПУ рассматривает президентские выборы как своеобразные «праймериз» выборов парламентских, намеченных на 2006 год. Разумеется, второе место партийной кандидатуры будет важным сигналом и элитам и народным массам о том, что партия была и остается влиятельнейшей политической силой. Параллельно будут решаться и тактические задачи – проверка эффективности партийной структуры в преддверии парламентских выборов 2006 года, мобилизация электората, участие в политических торгах.
Один из наиболее вероятных кандидатов от власти, нынешний премьер Виктор Янукович – политико-административная креатура Донбасса, именно там сосредоточены основные финансово-промышленные и электоральные активы донецкой группы. Но там же находится и главная электоральная база КПУ, лидер которой, Петр Симоненко также родом из Донбасса.
Планируя свои предвыборные стратегии оба политика наверняка учитывали в сценариях неизбежность конкуренции между собой, но вряд ли они всерьез предполагали, что в их противостояние способна вмешаться какая-то третья сила. Между тем, на статус этой силы неожиданно выдвинула претензии «Наша Украина», запланировавшая проведение своего съезда в Донецке на крайне символическую дату – 31октября. Легко предугадывалось и торжественное объявление начала избирательной кампании Виктора Ющенко.
Успешное проведение съезда в столице Донбасса означало бы «вторжение» «Нашей Украины» на восточноукраинскую электоральную площадку. В этом по вполне очевидным причинам не были заинтересованы ни донецкие, ни коммунисты. Но вряд ли они хотели, чтобы провал съезда сопровождался столь резонансным скандалом. Скорее, в выигрыше остались те политические силы, которые хотели бы не допустить сближения Виктора Ющенко с донетчанами и ухудшить отношения внутри оппозиционной четверки.
Не в самом худшем положении оказалась и оппозиция, получившая возможности для различных апелляций к представителям силовых структур, кучу поводов для ньюсмейкинга, формальные причины для блокирования работы Верховной Рады, а также весомый аргумент для того, чтобы инспирировать как можно более раннее начало предвыборной кампании и соответствующее решение парламента. Это позволило бы придать мероприятиям «нашей Украины» статус официальных.
Новый передел?
Несмотря на то, что спикер ВРУ Владимир Литвин постоянно находится несколько в тени главных действующих лиц президентской кампании и открещивается от своего возможного участия в выборах, он все же является реальным претендентом на то, чтобы стать искомой консолидированной кандидатурой власти.
В октябре произошло событие, к которому непосредственное отношение имеет Владимир Литвин. На съезде аграрной партии Украины избран новый лидер – нынешний вице-премьер по вопросам АПК Иван Кириленко. Между тем на это место уже достаточно давно сватали спикера.
Выбор АПУ понятен. В Украине уже давно сложилась практика, когда центристские партии возглавляют чиновники из высших эшелонов исполнительной власти.
Но понятен и выбор Литвина. Он постоянно фигурирует среди претендентов на «единого кандидата» от власти. АПУ входит в число партий подписавших в августе «Пакт шести», одной из главной целей которого как раз и является выдвижение единого кандидата. Но став лидером аграриев Литвин существенно бы снизил шансы стать этой единой фигурой, поскольку в таком случае он конкурировал бы (по партийной линии) на равных основаниях с остальными лидерами партий, среди которых такие тяжеловесы как Медведчук, Янукович и Тигипко, и тем самым, потерял бы одно из своих преимуществ в борьбе за преемника. Пока же Литвин остается внепартийной и надпартийной кандидатурой, что при прочих равных условиях может сыграть решающую роль.
Оставка Святослава Пискуна с поста Генерального прокурора и возможное назначение на эту должность первого зама спикера Геннадия Васильева может иметь самые непредсказуемые политические последствия. Ротация в Президиуме Верховной Рады косвенно ставит под удар и Владимира Литвина. Не исключено также, что и вице-спикер Александр Зинченко под шумок будет отозван социал-демократами, владеющими квотой на этот пост.
В октябре «рупор» эсдеков Нестор Шуфрич (кстати, рассматривающийся как возможная замена Зинченко) заявил о том, что СДПУ(о) выступает за пересмотр квот в коалиционном правительстве в пользу тех фракций и депутатских групп, которые были обделены при разделе портфелей в КМ год назад, и впоследствии так и не смогли компенсировать это за счет парламентских должностей.
В этом случае существует вероятность скатывания к очередному «пакетному» переделу. Кроме того, усиленный поиск объединенными социал-демократами парламентских союзников среди «малых» депутатских групп свидетельствует о реальности такого сценария. Эсдеки – одна из наиболее заинтересованных сил в обновлении политических раскладов, поскольку существующий не совсем их устраивает. Изменить его в свою пользу можно и за счет новых кадровых назначений. Так, фактор нового генпрокурора будет оказывать значительное влияиние на мотивации основных политических игроков. Это можно рассмотреть на примере Юлии Тимошенко.
Нынешнее положение, в котором находится лидер БЮТ по степени драматизма может сравниться, пожалуй, только лишь с ситуацией, в которой находится Леонид Кучма. Потому что и для лидера БЮТ и для нынешнего Президента выборы это не столько вопрос власти и дальнейшей политической карьеры, сколько вопрос личной свободы и безопасности. Поэтому не стоит сомневаться, что Юлия Тимошенко мобилизует все имеющиеся у нее в распоряжении ресурсы и будет одной из самых заметных политических фигур в президентской кампании. Другое дело, что у Юлии Владимировны широкий диапазон возможностей – в каком именно статусе она примет участие в кампании.
С одной стороны, она прекрасно понимает, что участвуя в избирательной кампании в качестве самостоятельного игрока, она будет отбирать голоса у Ющенко.
С другой стороны, статус «кандидата в Президенты» может послужить ей дополнительной гарантией безопасности по крайней мере до окончания выборов. И ее окончательный выбор не в последнюю очередь будет зависеть от действий нового Генпрокурора.
В целом, сценарий возможного нового пакетного соглашения может стать свидетельством начала тотальной мобилизации элит в преддверии избирательной кампании 2004 года.
* * *
Подводя итоги октября, можно отметить, что Тузла перевела интеграционную (Атлантическая Европа/Евразия) дилемму Украины из плоскости эксклюзивной ответственности политических элит в плоскость массового общественного сознания. Этот фактор высшее руководство Украины обязательно будет учитывать и в глобальной энергоигре, несколько ушедшей в октябре на второй план, но, тем не менее, не утратившей стратегического значения в Украине.
С другой стороны, нельзя не отметить и четко просматривающуюся внутриполитическую тенденцию октября: большинство внутриэлитных движений вписываются в логику стартовавшей предвыборной кампании. Кадровые ротации (имевшие место в силовых структурах и наметившиеся в руководстве парламента) могут свидетельствовать о начавшемся процессе мобилизации элит, который напрямую связан со стремлением занять наиболее важные ресурсные и административные площадки.
События в Донецке в полной мере вписываются в логику контригры, которую ведет уже мобилизованная, но не имеющая единого кандидата власть против уже фактически начавшей кампанию оппозиции. Исходя из этого, можно предполагать, что оппозиция будет всячески наращивать темп кампании, стремясь дать ее легитимный старт как можно раньше, чтобы не утратить динамику и не допустить нивелирования преимуществ, которые дает начатая раньше «целевая», сориентированная на конкретного лидера мобилизация.
Вадим Карасев, Андрей Кузниченко, Руслан Бедрик, Олег Сухих
